Город
 
ФорумЧаВоПоискПользователиГруппыРегистрацияВход

Поделиться | 
 

 Путь длиною в жизнь

Перейти вниз 
АвторСообщение
Книга судеб
Мастер игры
avatar

Сообщения : 158

СообщениеТема: Путь длиною в жизнь   11.09.13 20:20

Где-то на территории Хорватии, дата неизвестна, предположительно 2186 год.


Сырость. Веки дрогнули, и Дитрих открыл глаза. Оживающие мышцы пронзили мозг раскалённым остриём судорог, выгибая его истерзанное тело дугой на бетонном полу.  Вдох спёртого воздуха, расправивший легкие, обдал сознание волной жара, возвращая подобие ясности мыслям. Приступ продолжался около минуты,  после чего постепенно сошёл на нет, оставляя измученного человека корчиться в позе эмбриона.

Капилляры на глазных яблоках налились красным, но это естественная реакция человеческого организма на процесс возвращения к жизни. За три с половиной дня, которые Дитрих бездыханным провел в одной позе, мышцы затекли, и каждое движение давалось с огромным трудом. Казалось, что тело налито свинцом. Желудок свёл спазм, и человека стошнило зловонной желчью.

- Очнулся… - послышался хриплый мужской голос из глубины тёмного помещения. – Петерс, ты как?

Дитрих ещё не до конца пришел в себя. Голос, обратившийся к нему по фамилии, показался ему знакомым. Глухое эхо воспоминаний ворвалось в сознание, прокручивая перед глазами призрачные фотокарточки событий минувших лет.

Первая картинка перенесла его на средиземноморское побережье Алжира. Дитрих Петерс, тридцатидвухлетний руководитель алжирского аналитического центра корпорации «Zayton», стоит на пристани города-порта Оран. На дворе август 2183 года, погода отличная, наручный коммутатор услужливо выдаёт данные о температуре воздуха – 31,3 °С. По спине катятся прохладные капли пота, давая возможность аналитику более ярко ощущать дуновения прохладного морского ветра.

Коммуникатор просиял неоновым светом, сообщая о наличии пакета входящих данных. Петерс подал голосовой сигнал, и миниатюрный голопроектор вывел на уровне глаз Дитриха лицо искусственного интеллекта местного отделения службы коммуникации. Приветливая цифровая девушка размеренным тоном сообщила о необходимости прибытия штатного сотрудника №25787 в офис алжирского филиала корпорации  для личной беседы с хай-топ-менеджером Амандин Рикко.

Дитрих мысленно поморщился. Амандин слыла весьма склочной дамой, но совет директоров доверил ей североафриканское направление деятельности «Zayton», что уже говорило о многом. На такие посты случайные люди не попадают.

Гадать нет смысла. Петерс вздохнул и двинулся в сторону своего автомобиля, стоявшего на припортовой стоянке. Машина опустила температуру в салоне до комфортного человеку уровня, получив соответствующий сигнал от коммуникатора своего хозяина. Высокооктановое топливо наполнило жизнью передаточные механизмы гибридного двигателя.  Высокотехнологичное транспортное средство уже заканчивало последние проверки систем навигации, когда Дитер открыл водительскую дверь и уселся в уютное сиденье, моментально принявшее нужную владельцу форму.

Спустя двадцать минут аналитик уже ожидал в приёмной хай-топ-менеджера. Приветливая секретарша дежурно предложила гостю кофе или чай, после чего доложила о его прибытии своей начальнице. Ещё через полчаса шикарные створки двери из бронированного плексигласа с тихим шипением открылись, пропуская Дитера в офис Амандин.

Управляющая североафриканским направлением корпорации «Zayton» сухо поприветствовала подчинённого и, не дожидаясь его ответа, перешла к сути дела:

- Господин Петерс! Членов правления озаботил ваш последний квартальный отчёт с анализом геополитической ситуации в регионе. Мой заместитель, господин  Моро, уже уволен за преступную халатность, пропустив ваше «детище» в центральный аналитический центр корпорации.

- Но я лишь описал ситуацию в регионе и сделал математический прогноз её развития в случае…

- Помолчите, мистер Петерс! – тоном, не терпящим пререканий, перебила его хай-топ-менеджер. – Вы хоть представляете себе объёмы прибыли «Zayton», которые из-за вашего отчёта могут быть упущены просто потому, что многие договора в этом регионе могут быть не одобрены директоратом?

- И слава Богу, госпожа Рикко! – попытался возразить аналитик. – Мои прогнозы точны! Не нужно быть гением, чтобы понять, к чему может привести обострение ситуации на шельфе!

- Местные месторождения сланцевого газа, Петерс! Что вы предлагаете делать с ними?

- Геологоразведка дала лишь предварительные результаты! Залежи тут просто смехотворны, корпорация на точной электронике заработает больше, вложив средства в развитие именно этого направления. Да и потом, если мой прогноз сбудется, то «Zayton» даже подрядчиков для бурения нанять не сможет!

- Вы уволены, Дитрих! – произнесла хай-топ-менеджер со стальным выражением лица. – Более того, я позабочусь о том, что бы ни одно отделение «Zayton» более не имело с вами никаких дел!

Петерс вздохнул и пожал плечами.

- Это ваше право, госпожа Рикко. Признаться честно, я и сам планировал увольняться. Этот регион небезопасен, и это ещё мягко сказано! Я не буду обжаловать ваше решение. Желаю вам удачи!

Этот отрезок воспоминаний окончился на обезображенном яростью лице Амандин, скрывающемся автоматическими створками двери, с шипением закрывающимися за спиной аналитика.

Ломота в суставах вырвала Петерса из грёз. Он огляделся, очумевшим взглядом пытаясь нащупать нить реальности. Зрачки расширились, являя взору всё тот же сырой подвал с заплесневелыми стенами. Кашель в этих условиях давно стал нормой, так же как и вши. Тут всё сливается воедино. День был похож на ночь, ночь на день. Секунды порой растягиваются в вязкую субстанцию, душащую человека гнетущим ощущением безысходности, а часы пролетали в одно мгновение, когда сознание давало очередной сбой, отказываясь осознавать реальность происходящего.

Дитер поморщился от головной боли. Очередной поток воспоминаний перехватил инициативу, унеся его в не столь отдалённое прошлое.

Вечер, 28 августа 2183 года. Зал ожидания недавно введённого в эксплуатацию аэропорта алжирского города Мидар. За окном ранние сумерки, в помещении очень душно. Система кондиционирования просто не справляется с беспрецедентным наплывом пассажиров. Проданы почти все билеты на все рейсы. Столпившийся люд заметно нервничает от задерживающихся вылетов, дети плачут, изнывая от духоты, напряжённость безуспешно пытаются снять сотрудники аэропорта.

Под потолком подвешено несколько плоских информационных экранов, без устали вещающих на арабском языке. Картинки сменяют друг друга, чередуясь с арабской вязью, отражающей курсы валют и котировки биржевых индексов. Внезапно кадр прерывается новостной строкой: «США нанесли ядерный удар по флоту арабской коалиции в районе нефтедобывающих платформ шельфа северного ледовитого океана». Звук делают громче, и возмущённая толпа пассажиров затихает.

Диктор, пытаясь унять волнение, читает срочное сообщение:

- Согласно последним сводкам, ровно сорок три минуты назад флот объединённой арабской коалиции, временно вошедший в состав евразийской морской группировки, вступил в бой за контроль над нефтедобывающими платформами в шельфе Северного Ледовитого океана. Согласно данным спутников наблюдения, ровно две минуты назад в указанном районе были зафиксированы мощнейшие выбросы энергии.

Диктор сглотнул и, сделав глубокий вдох, продолжил:

- По предварительным, ещё не подтвержденным данным, это может быть свидетельством применения ядерного оружия!

Пассажиры в холле ожидания охнули, раздались редкие окрики женщин, у касс началась давка из пассажиров, требующих срочной подачи самолётов согласно заказанным билетам. Дитрих же замер, не в силах поверить в сказанное новостным диктором.  В голове роился целый ураган из мыслей, цифр и логических цепочек. Аналитик писал именно об этом совету директоров корпорации «Zayton», а точнее, о последствиях такого варианта развития событий.

- Да поможет нам Бог… - прошептал Петерс обескровленными губами.

Он встал и спешно проследовал к выходу из аэропорта. Дитрих точно знал, что вылетов больше не будет из-за того, что воздушное пространство просто-напросто закроют после старта первых межконтинентальных ядерных ракет, и сотрудникам аэропорта можно было только посочувствовать. Отныне отсчёт времени для него шёл на часы!

Волна воспоминаний, которая была обычной после воскрешения, отхлынула, и изнеможённое тело Дитриха напомнило о себе приступом тошноты и головной боли. На его лице не было живого места, но благо что раны заживают теперь куда быстрее обычного. Пара дней - и отёки уже спали, ещё полтора - и не останется даже шрамов. Но не в этих стенах! Тут ранам просто не дают заживать так долго. На месте затянувшихся старых достаточно быстро образуются новые. Но куда страшнее муки душевные, чем телесные, а они, в случае с Дитрихом, были! Зов Байкала не отпускал его уже давно. Он не давал бывшему аналитику нормально спать, не позволял сконцентрироваться на чём-то более одной минуты, ржавым и тупым сверлом страданий без устали высверливая всё новые и новые дыры в сознании Петерса. Истощение организма уже было просто запредельным, в этих условиях смерть показалась бы облегчением, но, увы, «небесная канцелярия» лишила Дитриха этого скромного удовольствия. Время вытянулось в одну цепочку из нескончаемого кошмара, выхода из которого просто не было.

Петерс подполз к стене и присел, оперевшись на неё голой спиной. Дрожащими руками он дотронулся до своих висков, на лице отразилась гримаса боли. В этот момент в голове мелькнула вспышка, окунув её хозяина в пучину воспоминаний.

Весь период обмена ядерными ударами Дитрих пережил в убежище гражданской обороны города Мидар. Тогда он мог поклясться, что это были худшие дни в его жизни. Теснота, тотальная антисанитария, постоянные сбои допотопных систем очистки воздуха, нехватка пресной воды и простейших медикаментов.  Всё это привело к вспышке острых кишечных заболеваний, уничтоживших всех граждан, в том числе и самого аналитика, менее чем за двадцать три дня. Смерть эта была болезненной и навсегда запомнилась Петерсу: как-никак, тогда он скончался впервые…

Спустя три с половиной дня он, опять же впервые, вернулся к жизни. Боль, сопровождающая первое пробуждение, была нестерпимой. Со временем он к ней приноровился, но тогда Дитрих  душу бы продал, лишь бы вновь расстаться с жизнью и окончить эти страдания.  

Имея аналитический склад ума, он быстро осознал, что же именно происходит. Да, аналитик не связывал происходящее с мифическим Судным днём, но наблюдения явственно доказали ему две очевидные вещи: первое – умереть теперь невозможно; второе – оставаться в убежище является плохой идеей, так как тотальная антисанитария и тонны патогенных вирусов никуда не денутся, а переживать бесконечную череду смертей и воскрешений в этих скорбных стенах из растрескавшегося от времени железобетона является удовольствием весьма сомнительным.

Радиационный фон снаружи убежища был повышенным и увеличивался до критических величин по мере приближения к крупным городам, а точнее, к выжженным атомными ударами руинам, оставшимся от большинства из них. Погибли не все мегаполисы мира, и Петерс прекрасно это понимал. Противоракетную оборону ведь никто не отменял! Более того, политика ядерного сдерживания постоянно толкала мировые державы на её совершенствование, но перехватить все ракеты при единовременном залпе всё равно не удалось бы никому. Какие города или промышленные объекты уцелели в Европе, он не знал, но ясно отдавал себе отчёт в том, что покидать Африку нужно как можно скорее.

Водоворот воспоминаний совершил очередную крутую спираль, и боль отпустила. Зрение сфокусировалось на мгновение, и Дитрих шумно выдохнул, пытаясь побороть приступ паники. Подвал. Вновь эти сырые и заплесневелые стены, смрадный запах отхожего места и непрекращающийся кашель. Зов тисками сдавливает голову, с каждой секундой усиливая свою мертвую хватку. Нужно двигаться, времени остается всё меньше и меньше, но нет такой возможности. Хочется кричать, рвать на себе кожу, распуская на лоскуты собственную плоть в попытке заглушить душевные страдания. Но выхода нет. Это тупик…

Кованая дверь жалобно скрипнула тяжёлым металлическим затвором, затем ржавыми петлями и со скрежетом отворилась. Свет электролампы пронзил мрак подвала, и Петерс зажмурился. Также поступили ещё трое исхудавших мужчин, прикованных за железные нашейники к стенам. Такой же нашейник носил и Дитрих.

- Ustani! – рявкнул рослый мужчина в военном камуфляже. - Ustani, svinjo! Na putu van! – повторил он, сопровождая слова болезненным тычком в бок аналитика, указывая на дверь.

Дитрих послушно встал и, подгоняемый пинками, проследовал к выходу. Он знал, что спорить бесполезно. Никого тут не интересуют твои проблемы, твоё состояние здоровья и твои моральные переживания. Всем плевать на нестерпимую боль от зова. Тут другие ценности, а человек тут - не более чем скотина! Не более чем ломовое животное в шахтах Анте Повелича, чьё восставшее почти в полном составе движение усташей сумело вовремя сориентироваться и захватить власть в Хорватии в первые годы после атомного апокалипсиса и пробуждения усопших.

Павелич, как дальновидный и практичный лидер времён второй мировой войны, успешно нейтрализовал возможных конкурентов в лице Франьо Туджмана, первого президента независимой Хорватии, и ряда национальных лидеров следующих эпох. Их и многих последователей методично отлавливали и заточали в тюрьмы навечно. Практиковались так же показательные казни путём заливания казнимого бетоном или погребения заживо. Эта практика производила нужный эффект и подавляла в зародыше желание противостоять вернувшимся из забытья тирании вновь созданному Независимому государству Хорватия, сотканному по лекалам 1941 года.

Особое внимание усташи уделили мавзолею Иосипа Броз Тито в Белграде. Его сравняли с землёй в первые же дни установления нового режима, а площадку залили бетоном. Так как Тито ещё не значился в пробудившихся, а его усыпальница оставалась нетронутой до разрушения усташами, этой меры диктатору Анте показалось вполне достаточно.

Теперь тут правят страх и послушание. Убить тут, как и во всём мире, невозможно, но вот заставлять страдать при жизни тут научились как следует.

Атомными ударами была сметена инфраструктура почти всех развитых государств, Хорватия не была исключением. В стране осталось всего несколько угольных электростанций, кое-как налаживали работу устаревших котельных, зацикливая систему трубопроводов на обогрев новых поселений граждан Хорватии, как ныне живущих, так и пробудившихся для участия в Страшном суде. Само собой, что каждый из них проходил тщательную проверку на этническую чистоту и верность выбранному диктатором курсу. Но, как бы там ни было, страна остро нуждалась в теплоносителях, бедные запасы которых оставались  на севере земель Хорватии в виде тощих массивов бурого угля. Туда-то и сгоняли всех, кого удавалось пленить на территории страны из числа инакомыслящих, иностранцев, социально опасных элементов, цыган и прочих национальных меньшинств. В шахты попал и Дитрих, когда был схвачен при попытке переправиться на территорию Хорватии через границу со Словенией.

Губы пленника растрескались от жажды, и бывший аналитик попытался попросить воды у конвоира, обратившись к нему на всеобщем языке. Тот, безусловно, понял эти слова, но вместо ответа плюнул ему в лицо и нанёс удар прикладом ружья в переносицу. Раздался хруст, из сломанного носа потекла струйка крови.

- Tišina! Nemojte govoriti i hodati, stoku! – зарычал человек в камуфляже, добавляя убедительности своим словам, охаживая сапогом рёбра упавшего Петерса.

Дитрих не мог понять, почему эти изверги упорно отказываются разговаривать на всеобщем языке. В ходу у них был только хорватский. Все просьбы и обращения к «начальству» воспринимались также только на хорватском. Так что волей–неволей узникам режима Анте приходилось изучать хотя бы его основы.

- Ispričavam se! – прохрипел Петерс, поднимаясь с земли.

Работа в шахтах диктатора Анте проходила в нечеловеческих условиях. Рабов загоняли под землю в цепях, сгоняя их как скот. Их почти не кормили, давали лишь напиться, чтобы те продержались подольше. Провиант выдавался лишь за выполнение невероятно завышенных нормативов ручной добычи угля, которые выполняли единицы из новоприбывших, ещё не ослабленных телом узников режима. Умерших в шахтах вывозили на тачках вместе с породой и сваливали в кучу, откуда растаскивали по выделенным для этого подвалам и казематам, приковывали за ошейники к стенам и дожидались их оживления. «Безотходное производство» - именно так окрестил такой вид добычи Анте Павелич.

Дитрих был сверх меры измождён постоянным голодом и изнурительной работой. Он понял сразу, куда его ведут, как только они миновали КПП шахтного двора, а к нему присоединилось ещё с пару десятков таких же каторжников нового времени. Их вели на рудный отвал. Кто-то займётся ручной переборкой породы, а кто-то складированием и перемещением мёртвых шахтеров. Петерс боялся этого дня, он не знал, выдержит ли его рассудок такое испытание. Он закрыл глаза, погрузившись в воспоминания в попытке обмануть своё сознание, хоть на мгновение заглушить зов Байкала у себя в голове.

Мысли унесли его в сравнительно недавнее прошлое, когда Дитрих пересёк почти половину Алжира, добираясь до побережья Гибралтарского пролива. Расстояние от Мидара до порта, составляющее порядка 300 километров, он преодолел за четыре недели. Трудность перехода состояла отнюдь не в отсутствии дорог. Они были, но на них очень быстро обосновались мародёры. В обезглавленном ядерным безумием Алжире властвовали голод, страх и насилие. Кочевые берберы ещё кое-как сводили концы с концами, а вот осёдлым приходилось туго. Учитывая резкое увеличение плотности заселения и без того малого количества пригодных для этого земель по причине значительного количества пробудившихся, ситуация накалялась с каждым днём. Набеги кочевников становились всё более и более частыми, а национальная гвардия уходила в глухую оборону, прекрасно понимая, что боезапас у них ограничен, а производственных мощностей для его обновления просто нет.

Войдя в порт Эддалая, бывший аналитик надеялся найти способ пересечь Гибралтар, попав в испанский порт Тарифа. Дальнейший его путь лежал бы на родину, в небольшой германский городок Мёра. Аналитик собирался попытать счастья в посольстве Германии на территории Испании или Франции, если таковые ещё функционировали бы. Если нет… Ну, попытка – не пытка, выбора-то особого всё равно не было. Однако в порту его ожидал дар судьбы, для избавления от которого он отдал бы всё на свете.

Около двух месяцев Петерс пробыл в портах Эдаллая, пытаясь прибиться к и без того немногочисленным сухогрузам или просто договориться с местными рыбаками о переправе. Но была одна большая проблема – платить было нечем. Первое время ещё в ходу были доллары, но очень быстро они потеряли актуальность с падением системы электронных платежей из-за тотальной нехватки электроэнергии, множественного уничтожения кабельных магистралей и атмосферных аномалий в запылённом небе, мешающих получать нормальный сигнал со спутников. Ситуацию усугубляло резкое похолодание, на которое нехитрый гардероб Дитриха был, мягко говоря, не рассчитан. Первое время он проводил в лагере беженцев, а после его разграбления кочевым племенем берберов ютился под пристанями, сжигая в бочках мусор в попытках согреть озябшие руки. В одну из таких ночей он и почувствовал зов Байкала. Поначалу он роился в его голове подобно навязчивому зуду, но с течением времени проникал во сны, постепенно лишая бывшего аналитика возможности спокойно спать.

Когда противиться зову уже не было сил, Дитрих прокрался на небольшой рыболовецкий траулер, причаливший в порту для дозаправки. Топливо уже становилось редкостью, а цены на него взлетали до небес, так что шансы выбраться с засушливого материка стремительно таяли, и упустить этот шанс было бы недопустимой роскошью. Петерс не разбирал флагов, да их и не было. Он просто знал, что пора двигаться, и чем быстрее, тем лучше. Почти двадцать дней он провёл, скрываясь в трюме полупустого судна, спрыгнув за борт, как только невооружённым глазом стала видна земля.

Удар прикладом ружья по рёбрам вырвал Дитриха из воспоминаний, вновь окунув его в зловонную клоаку безнадёжности, в которую превратилась его жизнь на большой земле. Распухшие суставы подвели своего хозяина, и обессиленное тело отощавшего Петерса рухнуло ниц.

- Ustani, ti, bagra! – презрительно бросил рослый конвоир, с садистской ухмылкой поигрывая десантным ножом. - Ustani, ili sam vam crijeva, poput ribe!

Вид здоровяка не сулил ничего хорошего, а сил сопротивляться не было. Дитрих через силу встал и двинулся дальше, держась за синеющий от удара бок. Каждый шаг отдавался болью. Узники, шедшие рядом, не пытались его поддержать, так как проявление слабости усташами не поощрялось.

Протоптанная дорога привела колонну рабов к карьеру, над которым клубилось пыльное облако. Зрелище поражало размахом и напоминало роящийся муравейник. Бесчисленные тощие фигуры сновали по узким тропкам между нагромождений подземной породы. Громыхали грохоты с ручным приводом, орали надсмотрщики, а взбешённые немецкие овчарки лаяли, пытаясь сорваться с цепей. Работа шла практически полностью в ручном режиме, люди работали буквально на износ.

- Pomicanje tamo, životinje! – прохрипел конвоир, указывая дулом винтовки в сторону дальнего края карьера, где шла работа с телами временно скончавшихся шахтёров. - Požurite, jebem! Hajde!

Колонна скованных узников безвольно затопала в указанном направлении. Зов в голове Дитриха раскалённым кузнечным молотом ударил по сознанию, высекая снопы искр боли. Перед глазами поплыли кровавые круги, ноги подкосились, и бессознательное тело рухнуло в придорожную грязь. Смазанная картина мира затухала во взгляде бывшего аналитика, унося его мысли далеко отсюда, являя новую волну воспоминаний.

На землю Севильи ноги Дитриха ступили в феврале-марте 2183 года. Точную дату память упорно не могла извлечь из своих глубин за давностью. На дворе стояли холода, пробиравшие до костей. Но дело было не во времени года. Такая погода отныне царствовала почти на всей поверхности планеты. Пылевые облака, поднятые с земли множественными ядерными взрывами и последовавшими за ними извержениями вулканов будут застилать небосвод ещё долгие годы. Солнечный свет просто не мог пробиться через этот заслон, дабы обогреть поверхность обезображенной Земли своими лучами.

Дитрих упорно шёл вперёд. Радиационный фон был повышенным, и тело неоднократно сворачивало судорогами лучевой болезни по пути к цели. Счёт смертям перестал вестись после того, как он миновал Каталонию и вступил на территорию Франции. Безумие, творившееся в Испании, не шло ни в какое сравнение с тем, что ожидало его на родине Ван Гога, Дюма и Мольера.

Ядерные удары смели большую часть инфраструктуры, военных объектов и правительственных зданий. Электроэнергия почти повсеместно отсутствовала, солнечная энергетика из-за пылевого заслона небес не работала, а редкие дизельные генераторы предпочитали включать лишь в особых случаях, так как горючее стоило дороже пищи, уступая в стоимости лишь боеприпасам. Ветряная же генерация была предметом постоянных вооружённых стычек, достаточно часто заканчивающихся уничтожением предмета спора – ветряка.

Люди расселялись группами, часто деление шло по национальному признаку, реже – по общности интересов. Арабские общины были наиболее крупными, они дерзко вели себя по отношению к соседям, нередко переводя конфликты в плоскость орудования ножами и ломами, реже огнестрельным оружием. Правительство было уничтожено бомбардировкой, но восставшие его члены первое время пытались восстановить систему, пользуясь шатким кредитом доверия со стороны вооружённых сил. Но он очень быстро себя исчерпал - ведь невозможно поддерживать мир в разорванной на части стране, в которой к тому же пробудилось немало почивших ранее, не поддерживающих предлагаемые им порядок вещей и вертикаль власти.

По рассказам местных жителей Дитрих примерно понял суть происходящего на территории Франции, что помогло ему удачно её миновать. А произойти тут успело очень многое.

На фоне перешедших рубеж дозволенного межэтнических конфликтов исламской части населения с прочими религиозными конфессиями страны вспыхнули масштабные межэпоховые столкновения между восставшими и живущими ныне. Первыми на тропу войны вышли галлы, ведомые великим Верцингеториксом. Кельтские племена, привычные к лишениям во время походов, успешно отвоёвывали исконные земли у пришлых. Однако углубиться вглубь страны им так и не удалось, там они встретили ожесточённое сопротивление остатков регулярной армии Франции, перешедшее в контрнаступление. Патронов тогда не пожалели, и определённый эффект был-таки достигнут, пусть и временный. Оттеснив кельтские орды к югу страны, войскам пришлось повернуть назад, так как на севере замаячила новая фигура, претендующая на верховенство власти – герцогство Нормандия, возрождаемое в былом величии потомками викингов. Их интересы простирались вплоть до Парижа, так что шаткий контроль действующего правительства Франции быстро потерпел коллапс.

В итоге страну нарезали на разрозненные клочки, каждый из которых зажил своей жизнью, не упуская возможности "покусать" соседей, дабы разжиться стратегически важными ресурсами или новыми пахотными землями, не слишком обезображенными радиоактивными отзвуками недавнего ядерного кошмара.

Дитрих тогда сделал для себя вывод, что примерно то же самое будет происходить повсеместно в мире, а это заставляло таять его надежды на действующие консульства Германии в каком-либо из встречных регионов. Эта мысль угнетала его, но ещё больше его страшила неопределённость. Куда теперь ему идти? Родины, как таковой, теперь нет. Есть лишь территория, раздираемая конфликтами, и на помощь в преодолении половины России до озера Байкал рассчитывать теперь не приходилось. Сам же вопрос о целесообразности продвижения к цели через территорию Германии уже становился весьма сомнительным.

Петерс разжился простенькой картой мира в одной из разграбленных школ Испании. Внимательно изучив её, он крепко призадумался. Вспомнив свои скромные знания о мировой истории, Петерс перво–наперво попытался спрогнозировать препятствия, с которыми ему предстоит столкнуться во время перехода через территорию той или иной страны. Да, он не знал, в какой последовательности сейчас восстают из небытия упокоенные жители Земли, он не знал, есть ли вообще эта последовательность, но выбор был невелик.

Встретиться на территории Германии с представителями Священной Римской Империи или франкскими головорезами Карла Великого ему не хотелось, но куда больше его пугала перспектива пересечься с восставшим из пепла времён Рейхом. О, да, это совершенно не входило в его планы по весьма обширному ряду причин. Италия не внушала оптимизма по родственным с германскими обстоятельствам. Швейцария в свете вышеперечисленного выглядела куда приветливей, если бы не её преимущественно горный рельеф. Однако выбора не было…

Снаряжался он для похода чем мог, в попутчики никого не брал и к крупным группам старался не прибиваться, так как оседать в том или ином регионе ему просто не позволил бы Зов. Переход до Лихтенштейна и далее, вглубь Австрии, занял, по приблизительным подсчётам, немногим более года, и тому послужило немало причин, начиная от болезней и заканчивая облавами мародеров, каннибалов и прочих нелюдей, коими просто кишели дороги и приграничные территории уцелевших городов. Однако планам добраться до Словакии и через её территорию двинуться в сторону Польши не суждено было сбыться. На пути опять возникли восставшие из тлена времени, которые раздирали Австрию на куски. Основной преградой были пробуждённые турки, павшие во время осады Вены в 1683 году, которые сумели договориться с баварскими племенами о союзе с целью совместного передела территории. Они резали всё, что становилось на их пути, так что соваться под их молоты у аналитика желания не было никакого. Пришлось повернуть в сторону венгеро–словенкой границы, дабы на месте определиться с дальнейшим направлением движения.

В итоге выбор пал на Словению, так как на границе с Венгрией шли зачистки от повстанцев Лайоша Кошута, коих пытались обезвредить объединённые силы мадьярцев и королевских войск Франца Иосифа. Что же творилось в глубине Венгрии, учитывая её историю участия во второй мировой войне на стороне Фашистской Германии, сказать было сложно. Как же теперь Дитрих жалеет об этом выборе…

Дело было в том, что на территории Словении, относительно мирной на первый взгляд, буйствовало противостояние между пробудившимися сторонниками восстановления Австро-Венгрии и действующим правительством страны. Конфликт подогревали местные славянские племена, ратующие за восстановление древней Карантании, имея соответствующие географические притязания. Частые военные стычки и перспектива задержаться на неопределённое время в застенках у одной из противоборствующих сторон вынудили Петерса свернуть с намеченного пути и попытаться пробиться вглубь материка через территорию Хорватии. На границе его и пристрелили патрули усташей, после чего, спустя три с половиной дня, бывший аналитик очнулся со стальным ошейником на шее, который он не снял до сих пор.

- Maš pet sekundi, što će stajati, bagra! – прорычал конвоир, выводя Дитриха из горячки забытья. - Inače otpravishsya natrag u kameru u dijelovima!

Петерс разобрал слова лишь примерно, но и этого хватило, чтобы собрать все остатки сил и подняться на ноги. Это ему удалось с третьей попытки, после чего колонна каторжников продолжила свой путь. По дороге через карьер на глаза бывшего высокооплачиваемого аналитика корпорации «Zayton» попался агитационный плакат режима Анте Повелича, гласящий: «Rad izdanje», аналог нетленного «Arbeit macht frei». По небритой щеке раба покатилась скупая слеза, а зов Байкала вновь завёл свою шарманку боли, разрывая истерзанное сознание на куски неумолимым вращением своих шестерёнок.

Сил на работу хватило ненадолго. Вконец истощённого Дитриха в конце концов бросили на груду тел временно погибших шахтеров для дальнейшей рассортировки. Его глаза были ещё открыты, и в них теплились остатки угасающего сознания, но тело уже не слушалось своего хозяина. Сверху на него взгромоздили очередной труп раба, что выдавило из лёгких Петерса последний воздух. Приближающаяся смерть показалась ему благословлением. Дитрих закрыл глаза и предался ласковым объятиям временного небытия.

Однако в этот раз всё было иначе. Обычно он не помнил три с половиной дня, проведённые в состоянии смерти. В его память вгрызался лишь момент расставания с жизнью, который тут же сменялся болезненным пробуждением, терзавшим мозг не хуже зова. Но сейчас он отчётливо понимал, что происходит. Он видел своё тело со стороны, хотя оно уже было погребено под телами умерших. Плечо ощутило мягкое прикосновение, и Дитрих оцепенел.

- Пора! – протрубил властный голос на всеобщем языке.

В этот же момент мир вокруг него свернулся в воронку, замелькали образы, сменяемые дикой игрой светотени. Он ощущал, что двигается в пространстве с невероятной скоростью, и движение его совпадает с направлением, указываемым зовом. Он приближался к Байкалу! Наконец произошла ослепительная вспышка, после чего всё померкло, а груда тел около шахт Анте осунулась вниз после того, как многострадальный труп бывшего аналитика растаял в воздухе.

Веки привычно дрогнули, и Дитрих открыл глаза, в который раз готовясь испытать муки пробуждения. Они были, но во всей феерии чувств не хватало одного – зова! Осознание лишь этого одного факта заставило Дитриха смеяться от радости, когда его тело всё ещё выгибали сильнейшие судороги воскрешения. Спустя некоторое время он смог подняться, став на колени. Из глаз текли слёзы радости, а растрескавшиеся губы являли ужасное подобие улыбки облегчения. Зрение вернулось немного позже, и освобождённый раб смог оглядеться. Перед ним возвышался наскоро сколоченный знак, на котором масляной краской было написано: «Добро пожаловать в город № 17».
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://apocalypto.forumbook.ru
 
Путь длиною в жизнь
Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
Apocalypto (форумный проект) :: Информация об игре и связь с администрацией проекта "Город №17" :: Об игре :: Цикл иллюстрированных новелл по вселенной "Город № 17"-
Перейти: