Город
 
ФорумЧаВоПоискПользователиГруппыРегистрацияВход

Поделиться | 
 

 Свет в конце тоннеля

Перейти вниз 
АвторСообщение
Книга судеб
Мастер игры
avatar

Сообщения : 158

СообщениеТема: Свет в конце тоннеля   06.09.13 19:24

Польша, русская опорная крепость Осовец (50 км. от г.Белосток), 6 августа 1915 года, 2 часа ночи.


Рокот взрыва будит меня, вырывая из беспамятства. В ушах звенит, и голова идёт кругом, не давая подняться. Господи, я всё ещё жив!

С трудом открываю глаза, и меня вновь засыпает землёй от очередного разрыва немецкого снаряда. Ироды окаянные! Вновь германские мортиры изрыгают огонь из-за холмов, когда же у этих гадов снаряды закончатся? Среди бесконечной канонады отчётливо выделяется один выстрел, звуковые волны которого пробирают до костей, до корней зубов, заставляя инстинктивно вздрагивать. «Большая Берта» бьёт!

- Ложись! – ору я срывающимся голосом, но поздно.

Уроганный взрыв сотрясает почву, раскурочивая окоп и вырывая фонтаны каменного крошева из укреплённой стены крепости. Эти царь-мортиры используют трёхсоткилограммовые снаряды, которые оставляют после себя воронки глубиной в пять метров, а в ширину все пятнадцать. Сознание померкло. Неужто покой? Неужели старуха с косой таки пришла по мою грешную душу? Нет. У судьбы иные планы на мой счёт… Опять.

- Семён, вставай! Вставай, братишка! – хрипит мне кто-то сверху.

Я открываю глаза, но вижу лишь одним. Что такое? Пытаюсь приоткрыть второй, но никак.

- Живой! Господи… - хрипит тот же голос. – О как его разворотило-то… Братцы, подсобите! Ну! Взяли!

Моё тело невесомо взмывает в воздух. В голове туман, в ушах нарастает свист.

- Ложись! – орут справа от меня, и я вновь инстинктивно вздрагиваю.

Взрыв. Гул в ушах, кровавые круги перед глазами. Перед глазом… Второй так и не открылся.  Я пытаюсь осмотреться, но острый приступ тошноты затуманивает взор. Главное, что я жив. Жив. Жив ещё…

Меня куда-то тащат за шкирку. В сапогах хлюпает слякоть, правой руки я не чувствую. Пытаюсь ей пошевелить. Выходит. Слава всевышнему! Сознание покидает меня на неопределённое время и возвращается, когда по щекам со смачными шлепками бьёт наш лекарь.

- Жив, стервец! – говорит он, утирая лоб вымазанной в крови ладонью.  – Несите следующего!

Меня вновь берут под руки и оттаскивают к стене, усаживают наземь. Жажда. Как же хочется пить! Дрожащей рукой я отстёгиваю от пояса фляжку, подаренную матушкой перед уходом на фронт, и делаю пару добрых глотков из неё. О, да! Это - то, что мне было нужно. Жаль, что кончилась водица. Жаль.

Я протёр исцарапанную поверхность фляги. Поблёскивающий металл отражает мой лик, я смотрю в отражение и не верю своим глазам. Если быть точным, то своему правому глазу, так как левого у меня более нет.  Вспоминаю слова лекаря… Что же он говорил, накладывая повязку на голову? Осколок… Вновь слышу утробный гул выстрела "Большой Берты", свист летящего снаряда исполинских размеров. Истошно ору, предчувствуя прямое попадание. Земля сотрясается, стонущих раненых бойцов щедро осыпает кирпичным крошевом. Пронесло, слава тебе, Богородица! Липкий страх просачивается во все уголки моей измученной души, канонада не прекращается ни на секунду, и всё новые и новые разрывы сотрясают землю вокруг опорной крепости.

Но я ещё легко отделался, рядом лежит Трофимыч, без ног, без сознания, весь в окровавленном тряпье. Отворачиваюсь, и в нос бьёт тошнотворный запах загнивающей плоти, заливаюсь сухим кашлем.

- Что с ним? – слышится со стороны тот самый хриплый голос. – Стать в строй сможет?

- Да! – отвечает лекарь, не переставая орудуя хирургической пилой, ампутируя бессознательному солдату раскуроченную ногу. – Дай ему отдышаться полчасика, и можете забирать.

- Нет у нас этого времени, Прохор! Ветер дует в нашу сторону, понимаешь? Ветер дует, мать его!

- Господи! – выдохнул лекарь. – Значит, всё?

- Русские не сдаются! – прохрипел собеседник. – Но скоро всё решится. Нам нужны все, кто может держать оружие! И ты мне нужен, Прохор. Выводи ходячих и бери оружие.

Я смотрю на хриплого русского солдата, и память исторгает целый фонтан событий, предшествующих этому дню.

Звать меня Семёном, по батюшке – Афанасьевич. К 13-й роте 226-го Землянского полка приписан давеча, служил верой и правдой царю-батюшке. Не раз после начала войны посещали мысли о дезертирстве, но не решился. Может, и зря. Но деваться уже некуда. Пошёл сто девяностый день уже! Именно столько мы удерживаем крепость Осовец. А ведь команда была продержаться всего сорок восемь часов…

Командование царской армии распорядилось держать крепость до последнего. Мы и держим. Сто девяносто дней уже держим, а ведь нас тут осталось немногим больше семидесяти. А немца на холмах засело более семи с половиной тысяч, и это только пехтуры, не считая артиллеристов и хим. батарей.  Господи… Ветер в нашу сторону! Долго ждала немчура, но дождались-таки.

Встаю с прохладного каменного пола, беру ружьё, лежащее рядом и проверяю патронник. Есть один, еще кое-что в карманах. Сойдёт. Да что там, дай то Бог выстрелить хоть раз успеть! Ветер… Ветер в нашу сторону… Господи, спаси и сохрани, как же страшно!

Прихрамывая, придерживаясь за стену, шагаю к выходу. Над головой вновь гремят раскаты взрывов. Бомбят с аэропланов, ироды. День и ночь бомбят. Света белого не видно из-за каменного крошева и смрада порохового. В животе свернулся клубок склизких змей первобытного ужаса.  Господи. Спаси и сохрани. Никогда так не боялся.

- Эй, Семён! Ещё есть время, переведи дух хоть! – дрожащим голосом говорит лекарь.

- На том свете отдохнём! – пытаюсь неудачно отшутиться я, к горлу подкатывает ком.

Переступаю каменный порог и тут же падаю ниц. Очередной разрыв вражьей бомбы вышибает из меня дыхание. Кашляю, сплёвываю землю изо рта. Где оружие? Осматриваюсь. Вот оно.

- Давай, братишка! Давай подсоблю! – хрипит знакомый голос.

Мне помогают подняться, и я, пригнувшись, хромаю в сторону передовой линии окопов. Там мои братья. За сто девяносто дней мы стали семьёй. Да, именно братья мои там. За любого живота не пожалею, остаться бы живым. Ветер в нашу сторону… Вновь ком подходит к горлу.

Добрался. Упал на землю, не могу отдышаться. Меня поднимают и помогают присесть наземь. Холодная земля сыплется за шиворот, когда я облокачиваюсь спиной на стену окопа.

- Касатики! – слышу я голос коменданта Осовецкой. – Ветер в нашу сторону. Вы знаете, что сейчас будет…

Все молчат, а неистовые разрывы снарядов грохочут, будто издеваясь над нами.

- У нас нет средств защиты, – продолжает комендант. – Так что используйте гимнастёрки и портянки, если остались у кого чистые. Да что там, давно ведь знаем о прибытии газовых батарей в стан немчуры, так что крепитесь. Скоро начнётся!

Я облизнул растрескавшиеся губы, ощутив железный привкус собственной запёкшейся крови. Комендант ещё что-то говорил, пытаясь подбодрить нас, но мои мысли были уже далеко. Я вспоминал матушку, сестрёнку. Как они? Хоть бы раз ещё их повидать перед смертью. Пропадут ведь.

По щеке течёт слеза. Смахиваю её и, шмыгнув носом, пытаюсь подняться. Колени дрожат, но это мне удаётся. Вижу искажённые от бессильной злобы лица братьев. Все застыли, как каменные изваяния. Ждут. И я понимаю. Началось.

Ветер в нашу сторону… Господи, спаси и сохрани!

С холмов начинает спускаться тёмно-зелёный туман высотой в добрый десяток метров. Ветер гонит эту стену дьявольской смерти на нас, и я явственно вижу ухмылку антихриста, клубящуюся в этом ядовитом потоке смерти. Я присел, достал из-за пазухи портянки и начал спешно наматывать их на голову, стараясь прикрыть рот и нос. Руки дрожат, я дважды выпускаю из рук эту, в общем-то, бесполезную тряпицу, но всё равно продолжаю, стремясь хоть как-то прикрыть органы дыхания. Знаю ведь, что ничего не даст эта смехотворная попытка, но ведь это надежда, а только надеяться мне с братьями и осталось.

Перекрестился и прикрыл глаза. Всем телом ощущаю, как зелёная волна ядовитых испарений хищно двигается в нашу сторону в предвкушении своей кровавой жатвы. Прикрыл глаза и начал молиться. Слова путаются, страх сковывает сознание. Сжался в комок. Вот и всё, Семён. Вот и всё. Господи, как же рано-то. Ну рано, не пожил ещё совсем, не видывал ничего толком. Задерживаю дыхание, чуя всем свои естеством, что пришла пора. Пришла…

В этот момент я услышал, как братья мои начинают кашлять. Жутко кашлять, не по-людски как то. Глаз жжёт огнем, но я все же осматриваюсь. Вижу, как ротный наш падает на колени и начинает харкать кровью. О, Боже! Боже! В висках начинает сдавливать, не хватает кислорода. Пора делать вдох. Но… Но ведь… Закрываю глаза, прижимаю тряпицу ко рту и начинаю дышать. Едкий огонь разливается по лёгким, и я кричу не своим голосом.

- Матушка! – мой голос переходит в булькающий кровавый хрип.

Боль, животный страх и клокочущая ненависть к иродам смешиваются воедино. Бомбардировка не прекращается, и снаряды немцев рассекают высоченную стену хлорного газа, потроша землю вокруг крепости. Мы лежим, стараясь дышать как можно реже. Каждое движение даётся с невероятным трудом. Даже моргать сложно, поэтому лежим с закрытыми глазами, харкая кровью и надеясь. Надеясь… Господи, спаси и сохрани нас! Дай нам сил!

Время слилось в тягучую реку. Туман плотно осел над крепостью, ведь она была в низине, и на правах хозяина заполнил все её помещения, окопы и блиндажи. Я смотрю на своё ружье и вижу, как его металлические части покрываются толстым ядовито-зелёным слоем окиси хлора. Гляжу наверх, хочу в последний раз узреть небо, но вижу лишь траву на краю окопа. Она пожухла и потемнела. Я понимаю, что в крепости отравлено всё! Вода, остатки провианта, нехитрые медикаменты - всё! Кипучая злоба заглушает боль, когда сквозь рокот бомбовых разрывов я слышу немецкий говор. Они пошли в наступление!

- Товсь! – хрипит комендант. – За царя-батюшку, родимые!

Его слова растягиваются, подобно резине. Всё вокруг начинает двигаться очень медленно, будто кто-то неспешно перебирает фотографии.

Я вижу, как на наши позиции с холмов спускается волна вражьих солдат, и нет ей конца. Мы знали, что там их немало, более семи тысяч, но, Боже, им просто нет конца! Они миновали свои же заграждения из колючей проволоки и уверенно двигались вперёд. Знают ведь, что нет уже ничего живого в холодных каменных стенах Осовца. Знают, ибо не в первый раз они используют это дьявольское оружие. Ироды! Ироды!

Германцы держат строй, но часто переходят на бег. Грохот от десятка тысяч сапог сотрясает омертвевшую землю. Они не ждут сопротивления, они идут добивать! Им не нужны пленные, они слишком долго задержались у порога крепости. Недопустимо долго! И их командование жаждет поскорее со всем покончить, поэтому и двинули всю пехоту - завершать начатое химическими батареями.

Густые, многочисленные немецкие цепи подходили всё ближе и ближе к окопам, до них уже рукой подать. И в этот момент из ядовито-зелёного хлорного тумана на них обрушилась…контратака! Остатки 13-й роты 226-го Землянского полка насчитывали чуть более шестидесяти душ, на каждого контратакующего приходилось больше ста врагов! Русские шли в полный рост. Шли в штыковую, харкая кровью и буквально выплёвывая сквозь тряпки, обматывавшие лица, куски собственных лёгких на окровавленные гимнастерки. В этих рядах, восставших, казалось, из самой преисподней, был и я…

- За родину! – взревел кто-то из наших, и ему вторили все, кто ещё мог кричать.

Немцы дрогнули. Первые ряды немецких цепей попятились, напирая на всё еще идущих сзади. Началась давка, крики ужаса перемежались с криками боли. Германцы не приняли боя. Цепная волна леденящего ужаса прокатилась по их рядам, когда они видели тени «мертвецов», наступающих с диким рёвом на их шеренги. Три германских полка в панике отступали, давя друг друга и повисая на собственных заграждениях из колючей проволоки. Хрустели кости растоптанных, истошно вопили падающие наземь, зная, что подняться они уже не смогут, но панику уже было не остановить.

И в этот момент из-за тумана раздались выстрелы нашей артиллерии. Отравленные русские стрелки били без промаху, хоть их и остались единицы. Это ещё больше внушало страх в сердца отступающих. Германцы пытались отстреливаться, но те, кто оборачивался, дабы изрыгнуть огонь из своей винтовки, сбивались с ног своими же однополчанами, после чего сотни сапог отступающих втаптывали их в землю.

Я бежал, не зная устали. Боль пропала. Голова гудела от переизбытка чувств. Я был готов разрывать немчуру голыми руками. Вгрызаться в их глотки и потрошить их как рыбу штыком своей верной винтовки. Дайте только дотянуться до вас, мрази! Дайте только дотянуться!

Вспышка, и из остатков лёгких вышибается воздух. Я падаю навзничь, так и не поняв, что же произошло. Помню лишь, что мимо бежали братцы, гоня немчуру всё дальше и дальше от крепости. Затем всё погасло, и я будто провалился под лёд.

Страх не вернулся, нет. Его место занял покой. Всепоглощающий покой, баюкающий меня и уносящий куда-то вдаль. Туда, где я не был. Туда, где меня ждут. Ждут и помнят обо мне - я это чувствую. Вокруг сгущаются тени, всё плывет, как в бреду. Не ощущаю времени и лишь знаю, что, подхваченный неведомым течением, я двигаюсь к цели...а вот и она. Свет! Я вижу его так отчётливо и стремлюсь к нему всем своим естеством. Голос матушки, взгляд сестрёнки, смех полковых братьев… Всё смешалось и заполнило пустоту вокруг меня. Резкая боль пронзила голову, а свет всё приближался, неумолимо выталкивая тени из моего сознания, гоня их прочь, назад, в тёмное ничто.  

Снова вспышка! Такая же, как и на поле боя во время штыковой. Но на этот раз я не чувствую боли. Совсем. Лишь холод. Могильный холод, сковывающий всё тело. Я не могу пошевелиться, не могу сделать вдох и не могу открыть глаза. Господи, что же это? Пытаюсь пошевелить рукой, ногой. Тело ощущаю хорошо, чую напряжение мышц и треск суставов, но на меня будто положили гигантскую ватную перину, придавив к полу.

Паника. Получилось немного сдвинуть голову в сторону и открыть правый глаз. Темно. Я ослеп? О, Господи!

В голове уже горит пожар. Мне нужно вздохнуть, но никак не выходит. Пытаюсь вырвать правую руку из неведомых оков. Удаётся. Она двигается. Освобождаю немного места и сжимаю кулак. Явственно чувствую сырость земли меж пальцев. О, Боже! Я под землёй! О, Боже!

Начинаю бороться, толком не понимая, что же происходит. Пытаюсь отталкиваться ногами, разгребать руками, двигать телом. Пытаюсь делать хоть что-то, пока могу. Сердце бешено бьётся в груди, я борюсь с упорством обречённого, загребая и загребая руками, двигая торсом и отталкиваясь ногами. Стук сердца заглушает разум, страх вскипает, и наконец силы покидают тело, обессиленное от нехватки воздуха. Я вновь проваливаюсь во тьму, вновь скрываюсь во мраке всепоглощающего ничто.

Снова образы, вновь свет, тени и мрак позади. Мрак нагоняет, но я успеваю пересечь незримую грань, вновь вернувшись в свое тело. Открываю глаз, и его тут же засыпает землей. Господи, только не это! Вздох невозможен, но руки более-менее нащупывают пространство для манёвра. Вновь загребаю, отталкиваюсь и отсчитываю удары сердца. На это раз я знаю, сколько мне осталось, и не намерен терять ни секунды. Толчок, ещё толчок, ещё.

Рука пробивается сквозь землю, и я чувствую, как кулак непривычно легко смыкается за этой гранью жизни и смерти. Господи! Господи! Дай мне сил! Толчок, ещё, ещё. Свет! Я вижу свет! Ну же, ну! Область света всё ближе и ближе. Ещё толчок, и наконец я просовываю голову в этот спасительный лаз, после чего пытаюсь сделать вдох. Леденящим тело огнём кислород обжигает грудь, и я начинаю кричать от боли. Наверное, именно так кричат новорождённые, впервые делая вдох и расправляя лёгкие.

Кашель приводит меня в себя. Выбираюсь из земли, всем телом ощущаю, что теплее не стало, но с меня будто сняли пудов триста веса. Стою на коленях и изрыгаю ядовито-зелёную жижу изо рта. Затем землю, перемешанную с червями, и вновь зелёную жижу. Живот сдавливает судорога, но поток мерзости не прекращается, и я бессилен что-либо с этим сделать.

Немного полегчало, смог сделать ещё один вздох, но силы покинули тело окончательно, потушив сознание.

Не знаю, сколько я был в беспамятстве. Знаю лишь, что очнулся под утро, когда первые лучи рассветного солнца начали немного согревать моё измученное тело. Хотя рассветом это было назвать сложно, да и тепла было совсем немного. Перевернувшись на спину, я взглянул ввысь и увидел лишь грязно-серые облака, сплошным одеялом застилающие небосвод. Солнце почти не пробивалось сквозь них, оставляя землю во мраке.

Присел и осмотрелся. Где же я?

Позади руины крепости, но я их почти не узнаю. Они давно поросли деревьями, которые успели засохнуть и обуглиться. Тут был пожар? Тряхнул головой, пытаясь прийти в чувства. К горлу вновь подступил ком, перед глазами поплыли кровавые круги и быстро сменяющие друг друга кадры последних нескольких дней моей жизни.

Осматриваю себя. Руки и ноги целы, кровоточащие последние месяцы язвы на ладонях зажили, оставив после себя бледноватые шрамы. Лицо! Дрожащей рукой пытаюсь прикоснуться к нему. Бинты сползли к шее, кровь на них давно засохла.  Ощупываю левую часть лица. Крови нет, боли тоже, но глазница пуста, а её изорванные буквально час назад края будто заживили на скорую руку. Что же происходит?

Осматриваю одежду. Всё на месте. Гимнастёрка с почерневшей кровью на поверхности, обувь, ремень... Сохранилось всё, во что я был одет. Правда, фляжка изрядно покрылась ржавчиной. Как так? Видимо, тоже влияние хлорного газа, проклятая немчура, гореть им в Аду!

Вновь осматриваюсь.

Поле боя не узнать. Нет ничего, что бы напоминало сражении. Как же так?

Земля покрыта пеплом, густой слой которого вздымается ввысь под напором редких порывов ветра. Я в аду? Но… Но как же? Как же так? Я… Ведь я же…

- Эй, братюнь! – слышу грубый голос из-за спины.

Оборачиваюсь и вижу коренастого незнакомца в ватнике и кирзовых сапогах. За спиной у него ранец немалых размеров, а на голове странная шапка, будто вязанный носок. Он стоит, держа меня под прицелом странного пистолета. Я такого не видел ранее.

- Кто… Кто ты? – говорю первое, что пришло в голову.

- А, – лениво процедил человек в ватнике. – Свеженький… Ну, добро пожаловать, сынок! Прости!

- За что? – говорю я и охаю от боли.

Звучит выстрел и неистовым молотом отбрасывает меня назад.

Захлёбываюсь кровью. Опять. Глаза открыты, и сверху на меня падает пепел, поднятый с земли при моем падении.

- Берём сапоги и флягу! – слышу я голос незнакомца.

Надо мной нависает фигура ещё одного мужчины. Он смотрит мне в лицо и морщится.

- Как ему морду-то разворотило в прошлой жизни, Франек! Видимо, сгинул он тут где-то в своё время. Бедолага, без глаза теперь будет зова ожидать.

- Это не худший вариант, Стас! – сказал оттолкнувший его мужчина. – Бывают  и такие, что без ног возрождаются. Вот это действительно жуть. А этот через три с половиной дня оклемается и, по крайней мере, добрести сможет до поселений, если свезёт, конечно. Земли тут глухие…

Незнакомец шарит по моим карманам, а я гляжу ему в глаза, периодически вздрагивая от крови, заполняющей лёгкие.

- Ничего у него нет, как обычно, в принципе. Одежда - да и всё. Сапоги заберём, остальное негодное, в крови да зеленчаке каком-то.

Сознание начинает таять. Конвульсивно вздрагиваю и кашляю кровью. Незнакомец в ватнике вновь нависает надо мной, держа в руках мою обувь.

- Ты уж прости, приятель, – говорит он, наставляя на меня ствол. – Как очнёшься, так иди на север, понял? Моргни, если понял.

Я моргаю. Мужчина тяжело вздыхает и спускает курок.

Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://apocalypto.forumbook.ru
 
Свет в конце тоннеля
Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
Apocalypto (форумный проект) :: Информация об игре и связь с администрацией проекта "Город №17" :: Об игре :: Цикл иллюстрированных новелл по вселенной "Город № 17"-
Перейти: